— Успокойся, друг. Главное — взять себя в руки. Я буду рядом с тобой…

Восход солнца мы встретили уже в окопах.

Командир соседней роты рассказал мне, что тут творилось целую неделю. Одна атака за другой. Везде чернели воронки, земля вся изрыта, разворочена.

В то утро я мечтал об одном — чтобы первая атака не была танковая. Слишком много необстрелянных у нас в роте.

Ровно в восемь утра немцы начали. Артподготовка. Окопы мы успели подновить, и больших потерь от обстрела не было.

Взрывы снарядов всё реже. Мы с политруком поднялись на наблюдательный пункт.

— Началось, — сказал Саша и передал мне бинокль.

Танки!

Наша полковая артиллерия открыла огонь. Один загорелся. Второй с перебитой гусеницей закрутился на месте. Потом артиллеристы перестали стрелять. Танки были близко.

На наш левый фланг наступало два, на правый — четыре.

Я и побежал по ходу сообщения направо, в третий взвод. Там больше половины солдат новички. И Никус там. Мы должны остановить, разбить, сжечь танки — вот наше единственное спасение.

Прибежал. Бойцы старательно стреляли, отсекали пехоту от танков. И новички тоже. Так их учили.

Я присмотрелся к Никусу. Он стрелял не целясь. Я заговорил с ним. Он посмотрел на меня бессмысленными глазами и ответил что-то невпопад.

Танки всё ближе. Грохот моторов, лязг гусениц.

— Никус! Держись! — крикнул я ему в ухо. — Приготовь гранаты!

Помню, рядом с ним лежал на боку Шилов, немолодой уже солдат. Так вот он не торопясь гранаты связывал. Зубами себе помогал, чтобы наверняка было. Знаешь, на кого он был похож? На моего отца. Отец тоже так делал, когда хомуты чинил.

Отцепив гранаты от поясного ремня Никуса, я положил их около него.

— Никус! — я рванул его за плечо. — Вот твои гранаты!

Справа, близко от нас, раздался взрыв. «Там же станковый пулемёт». Бросился туда. Там всё было кончено, ни бойцов, ни пулемёта.