И не окончив фразы, как подкошенный, рухнул на шпалы лицом вниз. Случилось это столь быстро и неожиданно, что спутники его на несколько секунд остолбенели. Леснов успел отскочить, вскинул к плечу винтовку.

Бритый крепыш присел, спружинился, не, сводя глаз с часового, медленно вытягивал из серебряных ножен кривую саблю. Калмык правой рукой лапнул кобуру нагана.

- Отставить! - резко хлестнул командирский голос над головой.

- Миколу вбылы! - прохрипел бритый.

- Отставить! Я Ворошилов! - Климент Ефремович соскочил с подножки. Следом - Щаденко в распахнутой шинели, с револьвером в руке.

- Яким! - узнал его крепыш. - Ты?

- Сичкарь? А ну убери шаблюку!

- Да Миколу ж!

- Убери, говорю! Куда, к черту, лезли?

Вокруг них уже собралась толпа. Решительно протиснулся Елизар Фомин с винтовкой, встал возле Ворошилова. От паровоза, придерживая шашки, бежали кавалеристы. Опять резанул по ушам чей-то голос:

- Хлопцы, командира вбылы! Где командир?

- Да тут я, - сконфуженно ухмыляясь, потирая шею, поднялся с земли чубатый. - Вот стерва какая!

- Тягай его!

- Отставить! - снова прикрикнул Ворошилов. И к чубатому: - На часового лез?

- Га? - еще не пришел в себя тот.

- А часовой, он кто по уставу? Какое лицо есть часовой?

- Часовой есть лицо неприкосновенное! - привычно вылетели у кавалериста слова, намертво вдолбленные еще с новобранства.

- Какое же у тебя право на часового идти?

- Сосунок дохлый... Молоко не обсохло!

- Может, и сосунок, а землю тебя заставил понюхать, - Щаденко успокаивающе положил руку на плечо чубатого. - Ты сам виноват, Микола.

Пострадавший неуверенно улыбнулся. ^!

- Ты чем это меня саданул, какой желёзкой? - уставился он на Леонова.

- Рукой.

- Будя брехать! Чуток шею не перерубил.