Но это -- топкая точка зрения. Рассуждать о международных проблемах, а тем пуще о проблемах других стран мы имеем моральное право лишь после того, как осознаем СВОИ внутренние проблемы, покаемся в пороках своих. Чтоб иметь право рассуждать о "трагических событиях в Греции", надо прежде посмотреть, не трагичней ли события у нас. Чтобы доглядываться издали, как "от американского народа пытаются скрыть... цинизм и жестокость...", надо прежде хорошо оглянуться: а ближе -- нет ничего похожего? да когда не "пытаются", а когда отлично удается? И если уж "трагизм нищеты... 22 миллионов негров", то не нищей ли 50 миллионов колхозников? И не упустить, что "трагикомические формы культа личности" в Китае лишь с малым изменением (и не всегда к худшему) повторяют наши смердящие 30-е годы.

Это беда -- наша въевшаяся, общая. С самого начала, как в Советском Союзе звонко произнесли и жирно написали "самокритика", -- всегда то была ЕГО критика. Десятилетиями нам внушали наше социалистическое превосходство, а судить-рядить разрешали только о чужом. И когда теперь задумываемся мы говорить о своем, -- бессознательная жажда смягчения отклоняет наши перья от суровой линии. Трудно возвращается к нам свободная мысль, трудно привыкнуть к ней сразу сполна и со всего горькА.

Называть вслух пороки нашего строя и нашей страны робко кажется грехом против патриотизма.

Эта избирательная смиренность со "своим" при строгости к чужому проявляется в сахаровской работе не раз, начиная с первой же ее страницы: в кардинальной оговорке автора, что хотя цель его работы -способствовать разумному сосуществованию "мировых идеологий", здесь "не идет речь об идеологическом мире с теми фанатичными, сектантскими и экстремистскими идеологиями, которые отрицают всякую возможность сближения с ними, дискуссии и компромиссы, например с идеологиями фашистской, расистской, милитаристской или маоистской". И -- все. И в перечислении -- точка.