Вечером на деревенской «матане» он все время норовил толкнуть ее или наступить на ногу, и она сразу поняла, что все в порядке — понравилась.
«Ты какие книжки любишь? А музыку?» — спросил он, провожая ее домой. Она чуть не бросилась ему на шею: ко всему прочему, он еще и книжки читает, и музыку слушает! «Книжки?» — ответила она, поспешно перебирая в уме авторов, композиторов, которые ее не выдадут. К горлу подступали, тесня друг друга, обожаемые имена Томаса Манна, Баха, Заболоцкого, Камю, Салтыкова-Щедрина, Генделя, Скарлатти, «Кроткая» Достоевского… Но она к тому времени уже ученая была. Знала, какую реакцию могут вызвать эти признания. Ого, умная какая, книжек начиталась! «Умная какая» — ей уже не раз доводилось слышать этот уничтожающий комплимент. А потому — «Молодая Гвардия», «Белая береза», «Далеко от Москвы», какую музыку заводят подружки из класса? ну, Утесов… вот Лещенко приятно послушать… «Утомленное солнце» любишь?
«Да, симпатично», — ответил он, и его рука, лежавшая у нее на плечах, потихоньку стала сползать и совсем упала.
Они потом и за грибами вместе ходили, и в речке купались, по-приятельски так, в компании. «Как там у нас солнце сегодня, утомленное или отдохнуло уже?» — шутил он. Но на ноги больше не наступал. И зачем она так поторопилась? Ведь это, может быть, и был ее Он.
А с этим вышло прямо наоборот. Она его на первом курсе сразу высмотрела: узкие серые глаза, твердый подбородок с ямкой, серый китель со стойкой, вроде того, что носили студенты в девятнадцатом веке, даже бегала иногда между лекциями в их корпус, шлялась по коридорам — а вдруг встречу.