Впрочем, каждая придумывала себе для этого свое выражение. В тесном шепоте с подружкой одна говорила просто «а я уже…», другая — «мы с ним… это…», а еще одна, в легком подпитии, таинственно объявила: «Я вчера вышла замуж», — хотя никакого замужа и в помине не было. Ну а как об этом скажешь, в каких словах? «Я потеряла девственность»? «Мы совершили половой акт»? Или как? Чопорные городские девочки не произносили тогда в обществе даже слова «переспать», и уж конечно не «трахаться», а следующие непосредственно за этим понятные матерные слова употреблялись в те далекие времена только как ругательства и не стали еще основным элементом повседневного разговора. Чаще же всего не говорили никак, держали эту постыдно-почетную тайну про себя. Если же ни похвастаться было нечем, ни скрывать нечего, то и это хранилось в тайне.

Школьный конформизм требовал, чтобы и она тоже. Очень хотелось быть как все; беда только в том, что делать как все — не хотелось.

А как делали все? Это долго оставалось для нее загадкой. Нет, не сам акт — в тринадцать лет, с первой менструацией, все торжественно объяснила ей мама, залепив сперва традиционную пощечину, чтобы запомнила на всю жизнь этот момент своего вхождения в женскую страду. Мамино объяснение сделано было так целомудренно, в таких окольных выражениях, что все осталось необъясненным, но в нем давно не было нужды — ей еще и девяти не исполнилось, когда десятилетний татарчонок Вилька Замалдинов, сын дворника из подвала, выдал ей полное, красочное и проникновенное описание зазорного акта, и не только описание, но и попытку осуществить его на практике. Было много слюней, соплей и пыхтения, но ничего, конечно, не вышло, и Вилька изругал ее, что у нее дырочки нету.

— А вот и есть, — сказала она, — я из нее писаю.

— О, дура ты пемпендура, — сказал Вилька и сплюнул. — Стану я в твою писалку свой х… сувать.

— Ну и сувай его в свои дырки, а мою не трогай, — обиженно сказала она. Обидело ее, конечно, не матерное слово, она еще считала его обыкновенным словом, хотя дома употреблять уже опасалась. Но как же иначе назвать этот нелепый придаток, который болтается у мальчишек между ногами? — Сувай куда хочешь, а я с тобой такой гадостью заниматься не буду.