– Возможно, я выбрал не лучший пример. Но есть множество других, и, когда возникают подобные щекотливые дела, правительство по вашей милости выглядит каким-то бессердечным людоедом, а это вредит всем нам.

Премьер-министр говорил тихо, но напористо, не сводя глаз со своего собеседника.

– Ясно, – притворно вздохнул Уоррендер. – На мой вопрос вы ответили. Похвалы мне сегодня не дождаться.

– Не в этом дело, – резко бросил Джеймс Хауден. – Речь идет о точном политическом мышлении.

– И ваше политическое мышление всегда было точнее моего, Джим. Не так ли? – Уоррендер дурашливо закатил глаза. – В противном случае я мог бы стать партийным лидером вместо вас.

Хауден не ответил. Совершенно очевидно, что алкоголь ударил в голову его собеседнику. Уоррендер, однако, продолжал:

– Все, что делают мои чиновники, – строго следует букве закона. Я лично считаю, что они прекрасно справляются с порученной им работой. А если вам что-то не нравится, то почему бы нам всем не собраться вместе и не внести поправки в закон об иммиграции?

Премьер-министр понял, что в выборе места и времени для этого разговора он допустил ошибку. Стремясь завершить беседу, он сказал:

– Вот этого мы сделать не можем. Наша законодательная программа и так перегружена.

– Чушь!

Слово хлестнуло по гостиной как удар бича. Вновь наступило напряженное молчание. Гости уже оборачивались в их сторону. Премьер-министр заметил, как генерал-губернатор бросил на них укоризненный взгляд. Потом гомон голосов возобновился, но Хауден чувствовал, что, вернувшись к прерванной беседе, все невольно продолжают прислушиваться.

– Вы боитесь иммиграции, – не унимался Уоррендер. – Вы все боитесь, точно так же, как и любое другое правительство. Вот почему мы упорно отказываемся признать ряд вещей, даже между собой.

Стюарт Коустон, закончивший показ фокусов, направился к ним с напускной беззаботностью.

– Харви, – дружелюбно, почти радостно произнес он, – бросьте валять дурака!