Кто-то постучал в дверь ее спальни.

– Войдите, – крикнула она.

Это была сиделка. Даже в ночной рубашке она продолжала выполнять свои профессиональные обязанности.

– Я хотела узнать, в порядке ли вы, – прошептала она. – Я заметила, что из-под двери пробивается свет.

– Спасибо. Все хорошо.

– Ваша мама спит. Я дала ей снотворное. Она все переживала, что завтра суббота и вряд ли получится до понедельника поместить объявление в «Тайме» и в «Телеграф». Она так хорошо держится.

Не скрывается ли в ее словах упрек за то, что Шейла не додумалась взять на себя все эти хлопоты? Было бы удобнее, если бы отец умер завтра, не правда ли? Вслух Шейла спросила:

– Приснившийся кошмар может убить человека?

– Что вы хотите сказать, дорогая?

– Могло случиться, что отцу приснился ужасный сон и он умер от сердечного приступа?

Сиделка подошла к кровати и расправила пуховое одеяло.

– Я уже говорила вам, и доктор подтвердил мои слова, что так или иначе это бы случилось. Вы не должны все время думать об этом. Это не поможет. Я дам вам снотворное.

– Не нужно мне никакое снотворное.

– Простите меня, дорогая, но вы ведете себя как ребенок. Скорбь – это естественное проявление чувств, но мне кажется, вашему отцу меньше всего хотелось, чтобы вы так переживали. Все кончилось. Он обрел покой.

– Откуда вы знаете, что он обрел покой? – взорвалась Шейла. – Почему вы так уверены, что в эту самую минуту он не находится в комнате, разозленный своей смертью, и не говорит мне: «Эта чертова сиделка впихнула в меня слишком много таблеток»?

«О, нет, – подумала она, – я не хотела этого говорить, люди слишком ранимы, они обнажены». Бедная женщина, выведенная из равновесия этим заявлением, сжалась, опустила глаза под гневным взглядом Шейлы и проговорила дрожащим голосом:

– Ваши слова ужасны! Вы знаете, что я не делала ничего подобного.

Поддавшись порыву, Шейла выскочила из кровати и обняла сиделку за плечи.