— Изволили проснуться? — спросил Леопольд племянника, переходя на привычный шутливый тон.

— Мама еще не приехала? — спросил Костик.

— А разве она уехала? Куда?

— Она сказала, что будет танцевать.

Леопольд долго смотрел на мальчика широко раскрытыми от удивления глазами.

— Танцевать? — наконец выдавил он из себя. — Она сказала это тебе? — допытывался Леопольд.

— И тете Дине сказала. Тетя Дина тоже будет в театре.

— В каком театре? — нетерпеливо переспросил Леопольд, тряхнув Костика за плечи.

— В мамином, — испуганно произнес мальчик и, вырвавшись, убежал в детскую.

Леопольд сжал кулаки. Ему вдруг пришло в голову, что между этими движущимися к центру города толпами вооруженных людей и отсутствием Анны существует какая-то связь. Неужели то, что сказал Костик, правда? Он стоял в гостиной в полной растерянности, не зная, что предпринять. Нет, к черту запреты, надо немедленно поговорить с братом. Должен же тот, черт побери, знать, что делает его супруга. Леопольд дернул ручку двери, постучал. Ответа не последовало. Потом заглянул в детскую, но там, кроме старенькой глухой няни, никого не было. Няня никогда не знала, что делается в доме, и спрашивать ее о чем-либо было излишне. Оставалось одно — ехать в театр, вернее, попробовать добраться в эту пакостную погоду до центра города пешком или на случайно подвернувшихся санях.

Выйдя из дома, Леопольд пошел в том же направлении, в котором двигалась толпа вооруженных людей. Он почти был уверен, что, идя по их следам, непременно достигнет цели. Костик сказал «в мамином». Неужели распахнул свои двери Мариинский? А как же гневные, полные протеста письма, летевшие из императорского театра в Смольный на имя народного комиссара, ведающего делами искусства? Неужели пошли на компромисс с большевиками? Господи, что же это будет? Какой позор! Талантливейшие актеры, цвет театральной России! Эти мысли всю дорогу не давали покоя Леопольду.