Багровый солнечный шар, чуть подернутый кисеей пыли, повис над раскаленными пространствами. Здесь царствует ветер, который, как гласит арабская пословица, "встает и ложится вместе с солнцем". У ветра пустыни много имен. В Северной Сахаре он зовется "ифири" или "шехели", в Восточной "хамсином", в Нубийской Сахаре - "харифом", в Азии - "афганцем", а в Ливии "гебли". Но как бы ни называли его, он всегда могуч, жарок и безжалостен ко всему живому. Он поднимает в воздух мириады песчинок - за одни сутки почти миллион тонн, - переходя нередко в песчаную бурю. И все же ни солнце, ни ветер так не страшны человеку, как отсутствие воды.

Это ей слагают гимны, ей поклоняются жители пустынь. Дожди здесь благодеяние. Но как редки и кратковременны они! А водоисточники? Можно проехать сотни и сотни километров и не встретить ни ручейка, ни колодца, ни озерка, ни родника.

И горе человеку, оказавшемуся волей случая один на один с пустыней. Как же поступить ему? Остаться на месте, ожидая помощи, или идти ей навстречу? Экономить скудный запас воды, укрывшись в тени тента, или отправиться на поиски воды? Сбросить одежду или остаться в ней, превозмогая жар и духоту? Ответы на эти многочисленные вопросы нельзя получить ни за письменным столом, ни в лаборатории - можно только в эксперименте с испытателями, поставленном в условиях, близких к реальным. Понять муки жажды и голода можно, лишь испытав их.

Разморенный жарой, убаюканный монотонным гулом двигателя, Ракитин погрузился в дремоту. Из этого состояния его вывел громкий голос второго пилота.

– Подлетаем, - сказал он. - Вон там, где дым по курсу виден.

Через десяток секунд Ракитин тоже увидел тоненькую струйку дыма. Сверкнуло бликами крохотное озерцо с серебряной змейкой ручья, исчезнувшего за поросшим травой барханчиком. Вертолет сделал круг, завис над коричневым пятном такыра, пошел вниз и, коснувшись земли, мягко присел на амортизаторах. Защелкали тумблеры. Замолк двигатель, и только с тихим шелестом еще продолжали кружиться длинные лопасти винта, рисуя в воздухе желтое кольцо.