— Ну так бери его, — сказал граф, — я следую за тобой.

Евстафий взвалил на плечи мексиканца, который невольно застонал от боли, и вся группа вышла на улицу, где, по-видимому, не было солдат. Только при входе на бульвар находился жандармский пост. Один из жандармов, кажется, заметил подозрительную группу, потому что поскакал по направлению к ней.

— Поспеши со своей ношей в дом, — крикнул граф провансальцу, — я буду прикрывать отступление.

Пока провансалец дошел до дома, находившегося в нескольких шагах, и дернул шнурок колокольчика, граф, не имевший при себе никакого оружия, кроме тоненькой тросточки, поджидал жандарма, скакавшего к нему с обнаженной саблей и кричавшего: «Стой! стой!»

— Что вам угодно, сударь? — спросил граф.

— Мне угодно, — закричал полупьяный жандарм, — арестовать этого проклятого бунтовщика, которого вы стараетесь унести, да и вас тоже… вы, видно, также мятежники! Прочь с дороги, иначе эти мошенники уйдут в дом.

— Позвольте, сударь, — сказал граф с холодным спокойствием, тем более зловещим, что оно было предвестием вспышки бешеного гнева, — я граф Сент-Альбан и настолько известен в Париже, что всякий сумеет найти меня, если ему это будет нужно. Тот человек ранен, он отдался под мое покровительство, и я намерен спасти его, так как нахожу, что довольно уж было резни.

— Значит, вы сами бунтовщик, как я и думал! — с бешенством крикнул жандарм. — Вот же вам!

Он замахнулся саблей, но быстрее молнии граф бросил трость, схватил одной рукой ногу всадника, другой — седло, затем — одно страшное усилие, и всадник с лошадью покатились по мостовой.

— Mort de ma vie! Я тебя научу, милый мой, быть вежливым, когда говоришь с потомком своих старых королей.

Он вошел в дверь, так как увидел, что товарищи жандарма спешили к нему на помощь, и затворил ее за собою;