— Ты думаешь, что он метис? — спросил полковник, делая усилие, чтобы отогнать от себя какую-то гнетущую мысль. — И думаешь, что он должен непременно принадлежать к сиу?

— Я готов заложить мою винтовку против ножа, который висит у вашего пояса, что это так! — ответил агент. — Его выдал амулет на груди. Ни арапахо, ни чейены не носят таких амулетов.

— В таком случае надо заставить его говорить!

— Легко сказать! Эти краснокожие упрямы как ослы. Когда они не хотят говорить, из них нельзя вытянуть ни одного звука!

Молодой индеец слушал этот разговор, не проявляя ни малейшего волнения. Он лишь гневным движением сорвал предательский голубой камень и отшвырнул его далеко в сторону.

Полковник два или три раза прошелся по палатке, стараясь успокоиться, потом приблизился к пленнику и схватил его за руку.

— Скажи же мне наконец, кто ты: сиу или чейен? — спросил он прерывающимся от волнения голосом.

— Я — индейский воин, ставший на тропу войны с бледнолицыми. Этого должно быть тебе довольно! — ответил юноша.

— Я хочу знать, — настаивал полковник.

Птица Ночи пожал плечами и, казалось, стал с большим вниманием прислушиваться к глухому стуку дождя, чем к словам полковника.

— Будешь ли ты говорить, несчастный?! — воскликнул рассерженный этим упрямством Деванделль. — Кто твой отец?

— Не знаю! — ответил после некоторого молчания молодой воин.

— А твоя мать? Была ли она бледнолицей рабыней или женщиной из племен сиу или арапахо?

— Я никогда не видел моей матери! — был ответ.

— Но этого не может быть! — воскликнул полковник.

— Птица Ночи никогда не лжет! — холодно ответил краснокожий.

— Так скажи мне по крайней мере, из какого ты племени?

— Не все ли тебе равно, бледнолицый? Я взят в плен, я знаю, каковы законы войны: убей меня, и все будет кончено. Я сумею умереть так, чтобы заслужить милость Великого Духа. Думаю, он благосклонно примет меня на свои бесконечные луга, полные прекрасной дичи.