Захар Николаевич тем временем вытащил служебное удостоверение, протянул директору. Тот взял красные корочки, развернул, пробежал глазами.

— Очень приятно, — грохотнул он. — Будем знакомы: Котов, Константин Ильич. — И директор своей здоровенной лапищей по очереди пожал нам руки. — Прошу присаживаться. Какими судьбами к нам? Чем интересуетесь?

— Судьбами простыми, — заговорил Захар Николаевич, пряча удостоверение. — Родные места товарищу показываю. В частности, на Извоз хотелось бы.

— Что же мешает? — добродушно недоумевал Котов. — Машина нужна?

— Пропуск бы нам.

— Это будет.

Он нажал кнопку звонка. Вошла секретарша.

— Зинаида Егоровна, где у нас Семен?

— На заправке.

— Как явится, пусть ко мне зайдет.

Мы с Захаром Николаевичем переглянулись: неужели Котов еще и подвезти нас берется? И начали было привставать, чтобы не мешать занятому, видать, по горло Константину Ильичу.

— Не торопитесь, — сказал он. — Шофер сюда явится.

Он уже не казался мне таким грозным и неприступным, Котов Константин Ильич. На его крупном правильном лице появилась улыбка.

— На Извоз, значит… Стоит, стоит…

— Лес-то там прижился? — поинтересовался Захар Николаевич.

— Еще бы! Еще бы! — воскликнул Котов. Видимо, Захар Николаевич затронул очень близкую и дорогую для директора лесхоза тему. — Вы говорите, что в войну здесь жили? Так, наверное, помните Извоз? Лысая гора! Ни деревца, ни кустика! Когда мы решили ее залесить, кое-кто из руководства мне лично говорил: «Пустая это затея, Константин Ильич! Ничего на Извозе рость не будет: земля на горе — камень». Я же однажды там, среди камней, остатки пня обнаружил. Нашел стариков: «Был лес на Извозе?» — «Да вроде, отцы наши говаривали, был. Вырубили, однако ж, в Белорецк, когда строился, весь свезли». Да… Прибавилось у меня сил. На свой страх и риск приказал сажать сосенки. И что бы вы думали? Прижились!