Они, ерши, очень жадные и хватают стремительно и верно почти любую насадку. Рыболовы шутя утверждают, что ершей можно ловить на всё, даже на окурок. И действительно, если нападёшь вечером, после заката солнца, на место, где гуляет стая ершей, то покоя уже не будет и придётся либо всех их выловить, либо бросить и перейти на другое место.

Хотя многие и презирают ловлю ершей, я иной раз не прочь половить их. Уж очень весело таскать их, да и уха из них хороша. Только обязательно исколешь все руки, пока их ловишь. У ерша очень крепкие, острые и длинные иглы с тонкой пёстрой перепонкой. Особенно остры иглы на спине. Когда ерша вытащишь, он «ершится» — поднимает свои иглы, как будто сердится, что его вынули из воды, пучит свои перламутровые глаза и скользит из рук. Вот тут-то часто и накалываешься на его иголки. А особенно исколешься весь, когда приходится вытаскивать далеко заглотанный крючок.

Раскинув свои удочки, я удобно устроился на берегу. Сижу, поглядываю то на один поплавок, то на другой.

Но вот один из них, самый близкий к берегу, тихонько дрогнул.

Клюнуло!

С волнением беру в руки удилище и жду.

Вот опять… опять…

Поплавок с красным кончиком опускается в воду, выпрямляется… Сейчас он пойдёт вниз, в тёмную глубь воды. Надо не прозевать и вовремя подсечь рыбу.

Раз! — и на леске трепыхается большой полосатый красавец окунь, с зеленоватой чешуёй, с красными перьями и хвостом. Снимаю его с крючка. Он ощетинивает свой острый гребень и сильно бьётся в руке. Когда его опустишь в ведёрко, он стремительно носится, стучит по стенкам, расплёскивает воду.

— Поймал? — слышится из-за кустов шёпот Михаила Алексеевича.

— Окунька, да хорошенького! — шепчу я.

— А у меня только две плотички небольшие есть. Возьмёшь их на кружки?