Увязая босыми ногами в горячем песке, мы подошли к густым, высоким зарослям тальника и гуськом по узенькой тропинке вышли на прекрасные поляны и душистые луга пустынных, необъятных заволжских просторов.

День был тихий, безветренный. С белёсого, безоблачного неба светило жаркое солнце. Крепко пахли напитанные зноем цветы и травы. Не шелестел ни один листик, ни одна травинка. Лишь разноцветные бабочки и стрекозы носились в горячем воздухе да в высокой траве наперебой стрекотали и прыгали кузнечики.

Тропинка затейливо вилась среди нехоженой травы, продиралась через густые кусты шиповника и смородины, углублялась в прохладу дубовых, ольховых и липовых перелесков, поднималась на верх невысокого холма, сбегала вниз и, наконец, вывела нас к лежащему между крутых берегов озеру Борчага.

Хотя путь был и не очень долгий, но мы основательно утомились, так как нести в жару на руках лодку и нашу порядочную поклажу было тяжело.

Наконец-то мы сбросили с себя груз на облюбованное место и расположились лагерем на высоком берегу озера, под прохладной тенью корявых, раскидистых дубов. Только здесь и можно было дышать! Озеро блестящими зайчиками чуть-чуть просвечивало через густую листву прибрежных деревьев и кустов. Слева на ровной, как стол, луговине с одинокими дубками и вязами стояли два больших стога сена.

Мы спустили лодку, привязали её к толстому суку нависшего осокоря и начали устраивать свой привал. Один заготовлял на ночь сухой хворост, другой пошёл за сеном для предстоящего ночлега, третий вбивал сошнички для костра. Работы хватило на всех. Мы разбирали наши припасы, развешивали и раскладывали их так, чтобы всё было под руками. Михаил Алексеевич тем временем развернул палатку и разбил её между деревьями, а Горка нарубил топориком хворост и уложил его в одну кучу.

Солнце поднялось совсем высоко, когда мы закончили устройство лагеря.

- Ну вот, старик, есть у нас с тобой надёжный, уютный дом, сказал Михаил Алексеевич.