Генерал умолк.

- А дальше? - спросил Теткин.

- Дальше ничего. Это я так рассказал. Просто захотелось вспомнить хорошего человека.

Все замолчали.

Самолет теперь шел спокойно, как утюг, время от времени плавно подныривая и опять выравниваясь. Становилось заметно свежо, металлические сиденья холодили. За бортом - минус тридцать пять.

- Один человек эквивалентен ноль целых три десятых секции отопления, сказал Теткин. - Прошу товарищей дышать.

Майор Скворцов смотрел в окошко. Небесный пейзаж в круглой раме. Ведь сколько он летал, всю жизнь, можно сказать, был при авиации, а все не мог привыкнуть к этой картине, когда самолет летит над облаками, а они освещены солнцем. Край ледяной, фантастический, клубящийся. На горизонте дыбом встают снежные горы. А внизу, под самолетом, облака плавают, как льдины, как шуга на замерзающей воде. Между ними - голубые просветы. А если вглядеться - таинственно в этих просветах становятся видны затянутые дымкой земные подробности: дороги, овраги, леса, поселки. Словно все это утонуло и лежит на дне озера.

- Невидимый град Китеж, - сказал над ухом Скворцова подполковник Чехардин.

- Представьте, я сейчас об этом же думал, только не теми словами.

- Что слова? - сказал Чехардин, своими чрезмерно светлыми глазами глядя на облака. - Что можно ими передать, кроме самой элементарной информации? "Идет дождь, человек умер, самолет летит на высоте десять тысяч метров" такие вещи с грехом пополам словами передаются. А попробуй объясни: что здесь красиво? Почему красиво? Кроме "Ах, как!", ничего не скажешь...

- Я рад, что вам понравилось, - сказал Скворцов, польщенный, словно бы был хозяин всем этим облакам. - А вот когда будем к Лихаревке подлетать, вы не пропустите. Такая там красота, что... словом: "Ах, как!" Воды километров на сорок - пятьдесят, и это все изрезано, с рукавами, островами, протоками... Пойма реки Машуган, знаете?