Выйдешь утром - солнце всходит, на берегу моря делаешь гимнастику, стоишь в чем на свет родилась, ветерок ласкает упругое тело...

Ничто здесь нс ограничивает тебя, никто никуда не подгоняет. Иное течение времени, иные измерения, иные абсолюты. Здесь - вечность. Вечность и в виде чистых, никем не заплеванных песков, улавливаешь со и в дуновении ветра, и в спокойном парении птиц, в неторопливом шуме моря, которое не смолкает и ночью.

Каждое утро стоишь с глазу на глаз с солнцем - ты по эту сторону моря, оно - по ту, делаешь свою еще студенческую физзарядку, перед тобой в густой морской синеве - кучегуры белого сверкают! То - лебеди! Но выдуманные, не книжные, а настоящие, живые, которые дышат с тобой одним воздухом, гнездятся в твоих владениях и не пугаются тебя. Лебединые, снежно-белые сугробы - ведь такое можно увидеть разве что в детских снах! А для тебя они - реальность, светлая улыбка утра, здоровье и чистота мира,- наверное, лишь тут и осталась такая непуганая чистота.

Фрегаты облаков, утренних, перламутрово-белых, вдоль линии горизонта величаво стоят. Идешь на них. Одежду прихватишь на руку - и пошла себе, как Ева этих белых безлюдных песков. Ощущаешь нежность утреннего ветерка, под ногами, где отхлынула волна, так и пружинит влажный песок, а на его упругости тают купами белые кружева пены морской. Километры можешь идти вот так вдоль косы, но рискуя никого, кроме птиц, встретить.

А одежда твоя остается лежать кучками на берегу - там туфли, там платье - хоть и целый день так пролежит, некиму ее тронуть.

Михаил Иванович далеко на берегу, в степной части заповедника скирдует сено: сам он на скирде, сено укладывает, утаптывает, а снизу ему вилами подает жена, Прасковья Федоровна, верная подруга его заповедного одиночества, которое им самим, пожалуй, одиночеством и не кажется.