В семь часов утра начинался летный день, надо было до начала полетов проверить и опробовать все агрегаты самолета.

Было безветренно. На востоке занималась заря, но серая предутренняя мгла еще окутывала землю.

Погруженный в свои мысли, Сердечко стоял на крыльце дома. Ему вспомнились дни войны. Тогда он еще служил в бомбардировочной авиации, а Катя ждала ребенка, первенца. Их самолет Пе-4 ходил на Кенигсберг, был подбит и, не дотянув до аэродрома, совершил вынужденную посадку в тылу у врага. Получив извещение о смерти мужа, Катя тяжело захворала и родила мертвого ребенка. Когда экипаж их самолета перешел линию фронта, Остап Сердечко был эвакуирован в тыловой госпиталь. Катя приехала к нему, и Остап не узнал жены — в глазах ее словно застыла горесть тяжелой утраты. Прошло много лет, и только рождение сына вернуло ей былую жизнерадостность, принесло в их дом новое, казалось, прочное счастье, и вот теперь… — Сердечко тяжело вздохнул, спустил с. крыльца велосипед и уже было хотел перекинуть ногу через седло, как вдруг заметил идущих к дому людей.

— Остап Игнатьевич? — вглядываясь в темноту, спросил Комов. — Доброе утро! Я к вам с подполковником медицинской службы. Можно зайти?

Сердечко от неожиданности растерялся. Так ничего и не ответив, он открыл дверь, пропустил доктора Вартаняна и Комова в дом, сел на велосипед и поехал на аэродром. С приходом врача у Сердечко появилась надежда. Усталости как не бывало. Он энергично нажимал на педали, думая о том, что хорошо, когда рядом с тобой отзывчивые, душевные люди!

С особой тщательностью и старанием техник-лейтенант Сердечко проверял агрегаты самолета. Придирчиво, не доверяя прибористам, контролировал их работу. Он был похож на старого настройщика роялей, который, подкручивая ключом колок и ударив по клавише, долго и внимательно вслушивается в дрожащий звук струны. Здесь камертоном