-    Позван? Интересно, кем? Уж не своим больным ли воображением, хм?

-    Не знаю, кем - он не отвечал. Ну, вот, значит, был позван-с, и не один причем, а вместе с другими - ну, вроде как братьями, или что-то типа того. Призванниками, так сказать. Что они все пришли помочь нам проснуться, потому что время уже близко.

-    Время, говорите? Что за время то? Не половина ль двенадцатого уже у нас на часах время, ха-ха?

-    Да нет, время вроде как предназначенное, предначертанное.

-    А проснуться - это как? Мы с вами вроде итак как не спим, или я уже чего-то не понимаю в этой нашей с вами жизни, м-м-м?

-    А леший его знает! Он еще говорил, что мы спим с открытыми глазами, и что таковым, ну ... вроде как туго придется, когда придет это самое время. Что время не будет ждать тех, кто не готов проснуться.

-    Любопытненько!

-    Москитненько! Блин, док, вы дальше слушайте, чего он вещал то! Говорил он еще, что вспомнил себя, ну, или что ему помогли вспомнить. Что раньше орудовал мечом в боях праведных, а ныне железный меч на меч невидимый словесный заменил, еще острее тьму сердец человеческих разящий. Что он по крупицам собирает жемчужины своих прошлых путей, в грязи мира разбросанные и позабытые ... что-то там про дежавю еще говорил. Что ищет свою семью ... подлинную, настоящую семью, близких по Духу. Что пробудился частично, что желает уже, наконец, окончательно раскрыть полузакрытые вроде как глаза. Что у него много имен и нет одновременно. Что он рождался, умирал и забывал, рождался, умирал и вновь забывал ...

-    Амнезия-с?

-    Еще под конец говорил, что мир очень скоро изменится ... сильно изменится. Что многие даже не успеют осознать ... осознают - но поздно ... вся грязь всплывет на поверхность и станет видна в приглушенном свете ... что мы должны любить друг друга, ценить жизнь, верить ... я там, знаете, особо не слушал уже потом.