Тот не знаком тебе, мы знаем почему -

И рукопись его, не погибая в Лете,

Без подписи твоей разгуливает в свете.

Другой пример -- империя Наполеона III; в эту пору французская литература поднялась на уровень почти небывалый: романы Флобера, новеллистика Мериме, поэзия Бодлера, Теофиля Готье, Леконта де Лиля... Разве эти авторы сказали всю правду? Нет, они и помыслить не могли о той свободе слова, которой пользовался изгнанник Гюго, клеймивший Вторую империю -- в стихах своего "Возмездия" и в памфлете "Наполеон малый". Все же у французов эпохи Второй империи литература была, и даже -- великая. Достаточно этих двух примеров, чтобы стало ясно: "... без всей правды не литература" -всего лишь риторическая фраза. Литературу душат, топчут, казнят, но она, меняя обличие, остается жива. "Гони природу в дверь..."

При тоталитарном режиме законы писания и чтения другие, чем в условиях свободы печати; Свирский учит иностранцев читать произведения своих современников-соотечественников; это нелегкое искусство -- им не владеют не только люди Запада, но и многие земляки автора. Григорий Свирский вместе с читателем медленно, внимательно, проникновенно читает русские книги прошедших лет, и они поворачиваются к нам незамеченной стороной. Каждый из писателей, о которых он толкует, открыл, оказывается, какую-нибудь из проблем эпохи. Многие наши западные друзья привыкли отворачиваться от советских романов: дескать, чего ждать от сервильных авторов, которые лишь иллюстрируют партийно-правительственные решения? Литература иллюстративная недостойна называться литературой. Так вот, Свирский демонстрирует нам одного за другим писателей, проникающих в глубь действительности и открывающих ее законы. Виктор Некрасов в первой же своей книге (1946) продемонстрировал не военную, а именно советскую, сталинскую тенденцию превращать живых людей в "винтики" и против нее взбунтовался. Вера Панова (в "Кружилихе") обнародовала черты "нового класса", того, о котором позднее так убедительно напишет Джилас.