День-другой миновал, лед крепнет. Звук становится глуше. И вот уже можно ногой пробовать первый лед. Осторожно прокатиться возле берега. Потрескивает, гнется, но держит. На то он и первый лед. Смелые, вперед! Сколько радости...

И не только в детстве. Нынче, когда морозы встали, я глядел-глядел - и не выдержал, поехал. Надо на первый лед взглянуть. Завел машину и покатил. Восемьдесят верст - не дорога.

В поселок и заезжать не стал, а прямиком на Нижнее озеро, к гирлу его, к протоке, что выходит к Дону. Добрался, вышел на берег, вижу: к самому сроку попал. Дон стоит. Посередке - шершавый лед, от шуги; к берегам - гладкий. А озеро - словно зеркало: ни морщинки. Светит, переливаясь зеленым стеклом, от берега к берегу. И там, на озерном молодом льду, уже сети ставят, "зарубаются", как рыбаки говорят. Значит, можно смело идти, не опасаясь.

И пошел. По берегу - полоса мутной белесой наледи. Это днями раньше волной ледяные забереги набивало. Потом они смерзлись. Но это лишь край, кайма. А дальше покатил по прозрачно-зеленоватой чистейшей глади. Он тонок, молодой лед; шагаешь ли, катишь по нему - он потрескивает, звенит, но не здесь рядом, а дальше, у берегов, отзываясь на твой шаг и вес.

Ясный день, белое искристое солнце, чистое голубое небо, морозец. По берегам озера щеткой стоит сухой чакан-камыш, выше - старые обомшелые вербы, белесой коры осокори, черные дубы. Все в покое. Птицы убрались на юг да к жилью человечьему. Будто нет ничего: пустой займищный лес, прибеленная снегом земля, солнце, небо, молодой лед... Но так хорошо, так славно - на душе ли, на сердце.

Зеленое, в два пальца всего, ледяное стекло. Под ним - темная глубь и глубь, шесть ли, семь метров. Здесь - родники. Сияющий гладкий лед насколько хватает глаз, по всему окружью, украшен узорчатыми снежными цветами. Словно одуванчики разметал по льду тихий вей. Приглядишься - и вправду волшебный цветок: стрельчатые кристаллы, иглы, веточки. Жарко дыхни - нет его.

Это - ночная изморозь.