В тени коровника стоял велосипед Эмета и слышно было, как в коровнике то и дело позвякивало ведро. Минуту Том стоял неподвижно. Солнце припекало его в самую макушку, и, пока он решал, куда ему пойти сначала – в коровник или в дом, до него вдруг донеслись голоса.

Когда после безжалостно яркого солнечного света он вошел в хлев, темнота ослепила его. Но через мгновение он уже увидел, что коровы подоены. Молоко в ведрах еще пенилось по краям голубоватыми пузырьками, а на полу, на зеленовато-черных лепешках навоза, кое-где блестели белые струйки.

С минуту он стоял, никого не видя и ничего не слыша. Потом голоса зазвучали вновь. Они доносились из противоположного конца хлева, и он пошел прямо на них.

– Здорово, – приветствовал его Эмет, – а мы тут беседуем с Эдной. Ты мне не говорил, что собираешься взять себе помощницу.

– Не говорил.

Он бросил взгляд на девушку. Скрестив руки и улыбаясь, она стояла на пороге, освещенная яркими солнечными лучами.

– Эдна как раз спрашивала меня, давно ли красили Этот дом, – заявил Эмет. – Ну, а я ей сказал, что не помню, как тут было до бурской войны.

Эмет засмеялся, и девушка тоже засмеялась. У нее был звонкий, чистый смех, и этот смех высоко взлетал в густом воздухе маленького дворика.

– И еще мы говорили, – продолжал Эмет, – что тебе полный смысл истратить фунт-другой и покрасить дом к зиме.

– У меня в комнате потеки от дождя, – сказала девушка, – наверно, крыша течет уже несколько месяцев. В доме ни разу не было настоящей уборки, поэтому никто ничего не замечал. Я сегодня отодвинула комод от стенки и сразу же увидела. Обои отстали, и половицы прогнили. Дом бог весть в каком состоянии, скоро и вовсе развалится.

– Да-а, – протянул Том, – да-а.

– Люди глупо распоряжаются своим добром, – сказала девушка. – Они думают, дом сам о себе позаботится. А он в один прекрасный день возьмет и рухнет.