Но оставшись один, я, конечно, затосковал… Темп жизни изменился, как будто я с разгону, на большой скорости влепился в бетонную стену: вроде и не тормозил, а из машины выкинуло!

…Ближе к концу рабочего дня в камералку заглянула Аграфёна Афанасьевна.

— Ну что, чалдон, небось, совсем от работы ошалел? — спросила она.

— Зато Настя отдохнет, как следует!

— Так то оно так… — весёлые лучики-морщинки сбежались к уголкам её глаз, — а ты заходь ко мне вечерком. Как ты есть одинокий, я оладушек напеку. С мёдом! Да чаёк настою на кедровых ядрышках…

Понятно, что от такого приглашения грех было отказываться!

Я быстро опустошил тарелку с горкой поджаристых оладий, макая их в тёмный цветочный мед, и блаженно откинулся на спинку стула, переводя дух.

— Ты как, по Настасье-то, небось, шибко скучаешь? — вдруг ошеломила меня вопросом хозяйка, выданным как бы вскользь, и не понять, то ли это был вопрос, то ли утверждение.

— В каком смысле? — осторожно ответил я.

— Да в самом прямом! — махнула она рукой. — Как мужик о бабе. Ведь ты уж скоро цельная неделя все один да один, аль не так?

— Ну, так… — неохотно признался я, все никак не решаясь на полную откровенность.

— И не хотится?

— Чего?! — довольно глупо вырвалось у меня.

— Не хотится… поетиться? — с легким нажимом использовала она слова из нашей песни.

— Хотится… — непослушными губами попытался отшутиться я.

Она посмотрела на меня через стол своим колдовскими глазами и спокойно спросила:

— А раз так… Может, я тебе Настёну-то заменю, покамест её нет? Хоть на разок-другой?!

И я понял, что шутки кончились! Я растерялся. Я оторопел…

Меня так ошеломило откровенное бесстыдство этого предложения в соединении с величественной простотой, что я в самом точном смысле этого слова онемел. Я не только не знал, что сказать в ответ, но я не мог даже кивнуть или хотя бы отрицательно покачать головой.