Илинеут покачала головой.

— А много? — спросил Кытлеп не без любопытства.

— Много, — повторила женщина. — Выше счёта!..

— Пойду искать? — сказал Кытлеп полувопросительно.

— Не ходи! — поспешно заговорила Илинеут. — Боюсь одна…

— А чьи будут олени? — спросил Кытлеп с прежним любопытством.

— Этого, — указала Илинеут на ребёнка. — Дай его сюда! Посмотрю, мальчик или девочка.

— Мальчик! — сказал Кытлеп, отдавая ей ребёнка. — Здоровый.

Илинеут сделала усилие, чтобы повернуться на бок.

— Постой! — поспешно сказал Кытлеп. — Я помогу!

И своими огромными руками он повернул её так ловко и легко, как будто бы весь свой век провёл в ухаживании за роженицами.

— Вот! — прибавил он, подкладывая к её груди голенького ребёнка. Теперь в груди Илинеут было немного больше молока, и ребёнок принялся сосать, причиняя ей сильную боль, но она была счастлива и не обращала на это внимания.

Через несколько минут кормление было окончено, и Илинеут опять повернулась на спину, не выпуская ребёнка из рук.

Но через минуту она подняла его вверх и протянула Кытлепу.

— Возьми его, — сказала она с заминкой; потом прибавила с внезапным порывом: — Будь ему отцом, будь мне мужем, будь хозяином дому и стаду, если бог вселенной послал тебя для нашего спасения.

— Хорошо! — просто сказал Кытлеп. — А теперь я буду есть, ибо я голоден…

Через три дня на стойбище мёртвых двое недобитков Духа Смерти справили вместе кровопомазание брака и родов. Кытлеп трижды обвёз молодую мать вместе с ребёнком вокруг шатра в закрытой кибитке, запряжённой жертвенным быком.

Паралич Илинеут прошёл уже на другой день, но в течение двух недель она не могла ходить, и эти две недели новоявленная семья провела среди шатров, наполненных мертвецами, правду сказать, мало обращая на них внимания и занимаясь своей собственной жизнью. Наконец Илинеут поднялась на ноги, и они покинули стойбище мёртвых.