Таким образом, кроме Форовой и Ларисы, пострадали почти все герои романа: генеральша Синтянина ("Любимов мне не позволил "живописать мою видящую под землей генеральшу"), Горданов ("Горданову не позволяют быть во фраке, когда он осуждает неуклюжий сак Базарова"); майор Форов - по замыслу Лескова "непосредственное продолжение нигилизма" ("Форов - лицо, впрочем, наиболее потерпевшее от уступок, какие я должен был в нем сделать. Они простираются очень, очень далеко, и вширь, и вдоль, и вглубь..."). Говоря о совместной работе с редактором, Лесков писал: "Он убил меня, этот "милый сердцем невежда", которому не понятно ни одно живое человеческое отношение".

В разгар этой переписки Щебальский, видимо, желая смягчить лесковские столкновения с редакцией "Русского вестника", с намеком на авторскую пристрастность называет писателя "чадолюбивым отцом своих творений". В ответном письме Лесков выражает неудовлетворенность своим сотрудничеством с катковской редакцией тем, что никак не может принять этих слов в свой адрес, так как "я их (свои творения. - А. Ш.), - пишет Лесков, - чуть ли не как щенят закидываю (чего и не поставлю себе в похвалу, а наипаче в покор и порицание)" {Лесков Н. С. Собр. соч. - Т. 10. - С. 29}.

Роман дописывался через силу, и это в период, который в творческом отношении можно считать интенсивным: параллельно завершались лучшие произведения - "Соборяне" (1866-1872), "Смех и горе" (1871), Лесков уже сложился как писатель.

Из совместной работы с редакцией "Русского вестника", однако, не выходило ничего "...кроме досады, охлаждения энергии, раздражения, упадка сил творчества и, наконец, фактических нелепостей и несообразностей..." {Там же. - С. 307.}. И Лесков, подводя некоторый итог, признается П. К. Щебальскому в письме от 16 апреля 1871 г.; "... я дописываю роман, комкая все как попало, лишь бы исполнить программу" {Там же.}.