– Так почему, черт возьми?
Красными пятнами покрылось его лицо. Он встал и сел снова с силой, так, что затрещал стул. Беспомощно и свирепо звучали его слова.
– Послушайте, – начал он, помяв руки, – здесь нет риска. Я отвечаю и могу поклясться…
– Мне жаль вас, – твердо перебил Мистрей, – но пачкать душу свою я не буду. В этой вещи, о которой вы говорите с понятной, на ваш взгляд, легкостью, так как для вас это – просто ценность, – в этой вещи заключен первый наш простой вечер, – мой и жены моей. Эта вещь не продается и не закладывается. Она уже утратила ту ценность, которая дорога вам; ее ценность иная. Я сказал все.
Ионсон встал.
– Отлично, – сказал он, качая головой гневно и медленно, как если бы рассуждал об отсутствующих. – Эти люди… ха… Эти люди приезжают к тебе, Ионсон. Да. Что они просят? Нет, они ни-че-го не просят. Они благородны. Это гости. Они живут, едят, пьют…
– Мистрей! – едва могла сказать Тави.
Мистрей быстро положил руку на плечо Ионсона.
– Выйдите и ложитесь спать, – сказал он так тихо и явственно, что Ионсон отшатнулся. – Мы не останемся здесь более десяти минут. Тави! – но она уже встала, смотря в окно.
Здесь он заметил, что дверь раскрыта. Мягко держась за притолоку, стоял с опущенной головой Нэд Сван. Он кашлянул.
– О! Да, вот что это! – вскричала, увидев его, Тави. – Собирайтесь и вы, Нэд.
– Я готов, – печально сказал слепой.
Ионсон вышел, смотря на гостей с расстояния нескольких шагов, через дверь. Он топнул ногой.
– Ступайте под окно! – закричал он. – Там вам швырнут багаж.
Сван знаком остановил Мистрея.
– Багаж моих друзей, а также и мои пожитки, – сказал он, повернув лицо к Ионсону, – останутся пока здесь. Они будут выкуплены через несколько дней суммой, вознаграждающей Ионсона. Он нес расходы. Мы пили и ели у него.
– Благодарю, Сван, – сказала Тави. – Так надо.
Они вышли немедленно. Никто не провожал их ни бранью, ни дальнейшими разговорами об этой оскорбительной стычке. У подъезда стоял Гог. Он видел, как три человека, не оглядываясь, медленным шагом отошли прочь и скрылись в лесу.