– Конечно, знал. Они же дружки. Он думает, меня за червонец купить можно, сам говорил, а я…

Синельников развернул пачку, как карты, веером. Штук двадцать, не меньше. Тысяча рублей…

– Постойте, Мария. – Сейчас Синельникову соображать надо было очень быстро. – А в чем они лежали? Где бумажник?

– Саша-папаша бумажников не носил. Просто в блокноте.

Синельников подошел к маленькому столику, положил на него деньги и начал проверять карманы пиджака, но они были пусты.

– Блокнот ищете? – спросила Манюня. – Он у Славки.

– Как его фамилия? – на ходу, по пути к двери, спросил он.

– Коротков, если не врет.

Синельников машинально взглянул на часы. Он говорил с Марией, проводив мужчин в коридор, не более трех минут. За стены управления они уйти не могут. Но три минуты – достаточный срок, если кто-нибудь захочет уничтожить кое-что, особенно если это кое-что – простая бумажка. Нескладно получилось, но он не маг и не волшебник, всего предугадать нельзя, а обращаться с заявителями как с арестованными он не имел права. Открывая дверь, Синельников уже был уверен, что дело тут нечисто.

– Коротков, войдите, – позвал он.

Тот был спокоен, но лицо его выражало некую настороженность.

Синельников, прикрыв за ним дверь, сказал самым будничным тоном, не придавая своим словам никакого особого значения:

– У Перфильева в пиджаке был блокнот. Дайте мне его, пожалуйста.

Пока Слава, задумавшись, доставал из кармана своих плотно обтянутых брюк блокнот в зеленом сафьяновом переплете, Синельников все же успел приметить, что он этого не ожидал.

– Садитесь пока, Коротков. Я отпущу ваших товарищей, а потом мы. с вами поговорим.

– А мне? – подала голос Манюня.

– Вас дома ждут?

– Дома бабушка одна. Она привыкла. Могу хоть до утра.

– Тогда посидите.

Слава Коротков сел в противоположном от Манюни углу и смотрел на нее не мигая. Она повернулась к нему боком.