Ах, девулька, девулька... Появился у нее друг сердца, из вашей братии. Это - в то время, когда Киев опять заняли большевики. Закрутила Верочка с этим поэтом любовь, сами понимаете. И он, мерзавец, переехал к ней в комнату, стал учить ее нюхать кокаин. Сам с утра до ночи ничего не делает, морда гладкая, лаковые башмаки завел. Верочка на него работает, халтурит - по театрам, в концертах, в кабаре, и все это, конечно, под кокаином. Исхудала, глаза провалились, и в своем сукином сыне души не чает. Один раз его за эти лаковые башмаки едва не вывели в расход. Выручила. Ах, была девочка! Нежненькая. Ей бы в холе жить, за кисейными занавесочками. А знаете - чем кончила? Прелюбопытно. Утром как-то забежала к ней подруга (она-то мне все и рассказала). Входит в комнату, видит - Верочка лежит в креслице перед зеркалом: лицо вот так наискось разрезано, горло надрезано, и под грудкой рана в сердце, на полу валяется германский штык - орудие самоубийства. Врач осмотрел: картина, говорит, ясна, - самоубийца в таком количестве нанюхалась кокаину, что вся омертвела, и резала себя, видимо, сначала из любопытства, а потом уж слишком погано стало, - и добралась до сердца: штык уперла в подзеркальный столик, - на столике след остался, - и вонзила. Вот вам настроение современной молодежи: кокаинисты и кокаинеточки... А друг ее сердца, поэт этот, сквозь землю ушел после этой истории. Вы его не знавали, Санди, а?

На этот вопрос Санди тоже не ответил, не пошевелился, не дал даже знака, что уже было ошибкой: подполковник даже весь вытянулся, замер, глядя ему на затылок - подбритый, загорелый и грязный. По морю бесшумно катился стеклянный вал, дошел до мостков, взлизнул на сваи и с шорохом разбился о зернистый песок. Подполковник лег на мостки навзничь, заслонил глаза рукою.

- Хорошо бы сейчас холодной ботвиньи с осетриной, - сказал он, - под водочку с зеленым лучком, с ядреным квасом. Люблю в еде поэзию... Вы, молодежь, ни черта в этом не понимаете... Вам бы все революцию, столпотворение вавилонское, ломай, жги, дым в небо... А у самих - глаза сумасшедшие, зрачок во весь глаз, без кокаина дышать не можете. В двадцать шесть лет - вот вы и старичок... Санди, хотите сорок пиастров на кокаин, а?