Тем временем подполковник вернулся в кофейню и сел опять у окна. На улице появились люди: гречанки в черных платьях и черных шалях, жирнозадые левантийцы в фесках, офицеры из Крыма, барыни с измученными лицами. Подполковник пил мастику - греческое вино. В кофейню вошел широкоплечий, костлявый офицер и сел за его стол. Глаза у него были серые - мутные, нечистые. Прямой рот подергивался. Положив локти на стол, он спросил хрипловато:

- Что нового?

- Ты где напился, Москалев?

- Дузик пили, сволочь страшная, - изжога. Денег нет, вот что. Шпалер хочу продать.

- Погоди, пригодится револьверчик, пригодится.

Подполковник проговорил это так странновато, что Москалев, запнувшись, быстро взглянул ему в глаза. Зрачки его отбежали.

- Ты о чем? - спросил он и, нагнув голову, стиснув пальцы, стал сдерживать мучительную гримасу лица.

- Все о том же.

- Говорил?

- Выяснил. Он самый.

- Осведомитель?

- Я тебе говорю, что он - тот самый, киевский.

- Ну, тогда - ладно. Закопаем.

Лицо подполковника начало сереть, стало серым. Короткие пальцы, совавшие в мундштук папиросу, затрепетали, - папироса сломалась.

- Прошу тебя без глупостей, - он с усилием усмехнулся, - я сам доложу командиру.

- Дерьмо, кашевар, - сказал Москалев и с наслаждением сверхъестественными словами стал ругать подполковника, сыпал пепел в рюмку с мастикой.

Санди пролежал в лесу до вечера. На тихое море легли глянцевитые, оранжевые-отблески. Вылиняли и пропали. Еще не погас закат, а уже появились звезды. В лощинке блеяла коза, жалобно звала кого-то.

Санди был голоден. Давешний страх прошел немного. Он поднялся с земли, отряхнулся и стал спускаться к дороге, ведущей к городку. Дорога, огибавшая кругом остров, висела в этом месте над высоким и крутым обрывом. Спустившись, он пошел, опустив голову, засунув руки в карманы. Над обрывом остановился и поднял глаза. Теплое, лиловое небо усыпали крупные звезды путеводители Одиссея. Глубоко внизу - звезды мерцали в Мраморном море. Санди глядел на вселенную. Потом он прошептал: