С 1887 г. дело приняло совершенно иной обороты сельские власти перестали назначаться, сделавшись выборными, жалованье им значительно убавлено, подкуп, интриги, кулачество царствуют в полной неприкосновенности; лучшие люди стали отказываться от этих должностей, переставших быть почетными и дающих лишь простор наживе. Радикально изменилось и положение уездного начальника, так как власть его сокращена до возможного минимума и деятельность сведена к канцелярии. Он оказался совершенно дискредитированным в глазах населения, не понимающего канцелярии, чиновничества и децентрализации власти; сарт знает только, что прежде уездный начальник, бывало, и заступится, и накажет, и разберет тяжбу или недоразумение: он «все мог», а теперь он уже ничего не может и далеко отстоит от населения. Нет уже около него и преданной русской партии, которая распалась вследствие неизбежного отчуждения и отсутствия связи между обеими сторонами, и взгляд на русских вообще и на русское «начальство» в особенности печальным образом изменился: теперь у туземца есть начальство, которое поставлено для того, чтобы карать, преследовать, но начальства, которое отстаивало бы его интересы нет, и потому во всяком начальстве он видит прежде всего врага.
Судейские чины в лице прокуроров и следователей в постоянном антагонизме с уездным начальником и, точно желая выместить на нем его былую независимость, подчёркивают в глазах населения его теперешнее бессилие. Приходится сознаться, что не пользуются здесь теперь русские популярностью, а еще недавно, по словам людей, поживших в крае, к нам относились с доверием и уважением.