Бученков, должно быть, не спал и прислушивался. Лежал в постели ни жив ни мертв. Завтра с него будут снимать большую стружку. Бедняга. А туг еще с грохотом раскрылся мой чемодан. Сам собой. Он у меня с причудами.

— О господи, — сказала теща.

Через десять минут Бученков прокрался ко мне на кухню на цыпочках. В доме это был, видимо, его излюбленный способ передвижения. Я уже лег — лежал на раскладушке. Свет был погашен.

— Ну что?

— Глаза слипаются, — сказал я. — Завтра поговорим.

— Олег… Ну что Галька?

Он сел на край раскладушки.

— Галька как Галька, — сказал я, потому что сказать было нечего.

Бученков закурил. На кухне ему это разрешалось. Потому что теща тоже этим делом баловалась.

— Ты опять уедешь? — спросил он.

— В степи?.. Черта с два. Мы еще повоюем.

И тут он начал вздыхать:

— Теперь уже поздно, Олег. (Вздох.) Что же теперь делать, если жизнь так повернулась. (Вздох.) Он ведь уже с ней спал. (Вздох.)

— Подумаешь, событие, — сказал я.

— Не событие?

— Может, еще и не спал. Полгода не такой уж большой срок. Может, ему недосуг.

— Все шутишь. (Вздох.)

— А ты не дергай меня!

— Тише…

Вот так мы и говорили, и я стоял на своем. Я не строю из себя гиацинт. Ясное дело, гадостно, что этот Еремеев с ней спал. Но ведь никак не переиграть. Необратимое явление. И к тому же меня часто уверяли, что, если женщину любишь, не это главное.

Глава 2

С утра я хотел было кинуться в этот самый текстильный НИИ, но здесь были двенадцатиэтажные дома, а не кукуевские степи. И было ясно, что начальника раньше, чем в обед, не увидишь.

А чем заняться до обеда?

Тем более что меня выдернули из теплой раскладушки в шесть. То есть ровно в шесть. Если тебя подымают и запирают за тобой дверь в такую рань, есть два замечательных места, чтобы околачиваться. Курский вокзал и Центральная библиотека. Предпочтительнее библиотека — ее я и выбрал. Там можно было встретить кой-кого из знакомых. Пообщаться и поговорить.