– Все, теперь сам справлюсь. Освежись! – сказал старик, забирая у внука полотенце, и Нед так же точно полез к воде, мочил в ней руки, пил с ладоней, подставлялся, дрожа, под струю, задирал лицо, открыв рот, ослепший, со слипшимися волосами, и все хватал языком воду и никак не мог утолить жажду.

«А что, может, я уже не действую ему на нервы», – размышлял старик, стараясь не думать о Броуди, и даже не в связи с предстоящим судом, а потому, что хотя и по недогляду, но человек-то погиб. И, заражая Неда своим смехом, он гляделся в свое собственное лицо, каким оно было в прошедшие времена, представлял, как оно обрюзгнет, как потрескается потом, словно пересохшая глина.

– Гораздо бодрее себя чувствую, – сказал старик, расправляя плечи.

Оставив Неда вытираться, он пошел лугом, за ним, бренча колокольчиком, семенила разыгравшаяся коза, легко поддавая его сзади рогами, и старик, обернувшись, ухватил ее за рога и уложил на землю. «Не озоруй», – сказал старик. Коза присмирела, но шла за ним как привязанная. Нед нагнал их уже у дороги. «Ты бы переменил брюки», – посоветовал Нед. «Ты бы к встречным машинам был такой внимательный», – уколол старик. «Я не нарочно, – сказал Нед и совсем детским тоном добавил:– Солнце зашло». Старик остро взглянул на него и махнул рукой в сторону бетонной глыбы у подножия горы: «Поедем через туннель?» «Нет, – сказал внук, – давай сэкономим деньги и поедем через перевал». Старик вздохнул. «Сюда бы Нору. Она любила путешествовать», – сказал он. «Я всегда вспоминаю, как она прямо держалась. У тебя такая же осанка», – сказал Нед. «Грех жаловаться, – обронил старик и пошел к машине. – Она у тебя из головы не идет», – чуть слышно сказал он. «Ты у меня из головы не идешь», – сказал Нед. Они доели что было в корзинке, и в этот раз старик прямо из бутылки пил красное вино. К цыпленку он едва притронулся. «Как несправедливо, – растравлял он себя. – Это она переменилась, а не я, – думал он. – Молодой была с таким характером, что не приведи бог».