– Ну! – сказал чужак. – Так сколько же? Фуаралю надоело зря время терять, и он былне прочь напоследок слегка позабавиться, вот они сказал: – Сорок тысяч.

– Дам тридцать пять, – отозвался чужак. Фуараль от души расхохотался.

– Хорошо смеетесь, – заметил чужак. – Я бы такой смех, пожалуй, нарисовал. Изобразил бы, как сыплются свежевырванные с корнями зубы. Ну и как? Не отдадите за тридцать пять? Задаток могу прямо сейчас.

И, вытащив бумажник, этот полоумный богатей зашуршал одним, двумя, тремя, четырьмя, пятью тысячефранковыми билетами перед носом Фуараля.

– Останусь буквально без гроша, – сказал он. – Но на худой-то конец я ведь могу его перепродать?

– С божией помощью, – сказал Фуараль.

– А что, стану-ка я сюда ездить, – сказал тот. – Боже ты мой! Да за шесть месяцев я здесь столько понарисую – на целую выставку. В Нью-Йорке все с ума свихнутся. А я снова сюда и наработаю еще на одну выставку.

Фуараль, ошалев от радости, даже и не пытался что-нибудь понять. Он стал неистово нахваливать свой дом: затащил покупателя внутрь, показал ему печку, выстукал стены, заставил заглянуть в трубу, в сарай, в колодец…

– Ладно, ладно, – сказал чужак. – Отлично. Все отлично. Побелите стены. Подыщите мне какую-нибудь женщину – прибираться и стряпать. Я поеду обратно в Париж и вернусь с вещами через неделю. Слушайте: занесите в дом тот вон стол, два-три стула и кровать. Остальное я сам привезу. Вот ваш задаток.

– Нет, нет, – сказал Фуараль. – Все надо сделать честь по чести, при свидетелях. Потом вот приедет законник, он выправит какие надо бумаги. Пошли со мной в деревню. Я позову Араго, он человек надежный. Еще Гиза, он очень надежный. И Винье, он надежный, как могила. Разопьем бутылку старого вина, у меня есть, я поставлю.

– Прекрасно! – сказал ниспосланный богом юродивый.