Когда они кончили, я попросил свою соседку спеть балладу, предание, что угодно, лишь бы заглушить нашу тревогу. Она согласилась, и ее молодой чистый голос разнесся в ночи. Исполняла она, видимо, что-то грустное, протяжные звуки, медленно срывавшиеся у нее с губ, реяли над водой, как раненые птицы.

Море, взбухая, билось о корабль. А я думал только об этом голосе. И еще о сиренах. Что предположили бы моряки, плыви мимо нас шлюпка? Мой измученный мозг грезил наяву Сирена! А ведь она и впрямь сирена, эта морская дева, задержавшая меня на искалеченном корабле, чтобы вместе со мной кануть в пучину.

Внезапно все мы пятеро покатились по палубе: "Мари-Жозеф" заваливался на правый борт. Англичанка упала на меня, а я, ничего уже не соображая и решив, что настал последний миг, безотчетно сжал девушку в объятиях и начал осыпать сумасшедшими поцелуями ее щеку, висок, волосы. Затем судно перестало крениться, мы тоже замерли.

Отец окликнул:

- Кэт!

Та, кого я обнимал, отозвалась: Yes! - и отстранилась от меня. Честное слово, в ту минуту я предпочел бы, чтоб корабль раскололся пополам и мы вдвоем с ней упали в воду.

Англичанин вновь подал голос:

- Немного сильно качало, но это есть ничего. Все мои дочери оставались целы.

Не видя старшей, он уже решил, что она погибла! Я медленно поднялся, и вдруг, неподалеку от нас, в море мелькнул свет. Я закричал, мне ответили. Нас разыскивала шлюпка: хозяин гостиницы догадался о нашей неосторожности.

Мы были спасены. Я - в отчаянии! Нас сняли с нашего плота и доставили в Сен-Мартен.

Англичанин потирал руки, приговаривая:

- Хорошо ужин! Хорошо ужин!

Мы в самом деле поужинали. Я был не весел - жалел о "Мари-Жозефе".