Побродив по его странным улицам, я сел на черный пузатый пароходик, которому предстояло доставить меня на остров. Сердито пыхтя, он отвалил, прошмыгнул между двумя старинными башнями, охраняющими порт, пересек рейд, вышел за возведенную Ришелье дамбу, огромные камни которой, чуть выступая из воды, кажутся гигантским ошейником, наброшенным на город, и взял вправо.

Был один из тех дней, когда мысль пригнетена, душа поникает, бодрость и энергия улетучиваются, - унылый, пасмурный, промозглый день, подернутый грязным тяжелым туманом, влажным, как изморось, и зловонным, как испарения сточных канав.

Под низким мрачным пологом неба простиралось желтое от бесчисленных отмелей мелководье. Ни ряби, ни движения, ни жизни - одно только море мутной плотной стоячей воды. "Жан-Гитон", немного покачиваясь, привычно взрезал эту густую скользкую массу, но легкое волнение, плеск и колыхание, которые он оставлял за собой, тут же стихали.

Я разговорился с капитаном, коротышкой на крошечных ножках, таким же круглым и валким, как его суденышко. Меня интересовали подробности кораблекрушения, с которым мне надлежало разобраться. "Мари-Жозеф", большой трехмачтовый барк из Сен-Назера, ночью выбросило штормом на пески острова Ре.

Корабль, - писал нам судовладелец, - так основательно сел на мель, что вывести его на глубину оказалось совершенно немыслимо и осталось одно срочно переправить на берег все, что можно выгрузить. Я должен был установить, в каком положении судно сейчас, в каком состоянии находилось перед катастрофой и все ли сделано, чтобы снять его с мели. Я представлял Общество, чтобы, в случае необходимости, опротестовать иск в суде.

На основании моего доклада директор должен был принять меры для ограждения наших интересов.

Капитан "Жана-Гитона" оказался полностью в курсе дела: его судно участвовало в попытках спасти барк.