Вдруг она вполголоса обронила:

- Я слышу немножко звуки на корабль. Я насторожился и сразу же различил странный, легкий, непрерывный шум. Что это? Я встал, заглянул в пробоину и громко вскрикнул. Море подступало к нам, оно уже обтекало судно.

Мы выскочили на палубу. Поздно! Вода окружила корабль и с чудовищной быстротой катилась к берегу. Нет, не катилась - скользила, ползла, расплывалась гигантским пятном. Песок был покрыт ею всего на несколько сантиметров, но зыбкий край стремительного прилива уже исчез из виду.

Англичанин порывался спрыгнуть на отмель, но я остановил его: бегство исключалось - по дороге сюда нам пришлось обходить глубокие ямы, и, возвращаясь, мы непременно угодили бы в них.

На секунду сердца наши сжались от ужаса. Потом англичаночка улыбнулась и прошептала:

- Это мы потерпевали крушение.

Я чуть было не засмеялся, но мне помешал страх, мерзкий животный страх, низкий и предательский, как этот прилив. Я разом представил себе все грозившие нам опасности. Меня подмывало позвать на помощь.

Кого?..

Обе младшие англичанки прижались к отцу, который уныло поглядывал на раскинувшееся вокруг море.

С такой же быстротой, как океан, надвигалась и ночь - глухая, промозглая, ледяная.

Я сказал:

- Ничего не поделаешь. Придется остаться на корабле.

Англичанин согласился:

- Оh, yes!

И мы простояли так не то четверть, не то полчаса - не знаю уж сколько, глядя на желтую воду, которая все прибывала, кружась, пенясь и словно играя на отвоеванной ею бескрайной отмели.

Одна из девушек продрогла, и мы решили сойти вниз в надежде укрыться там от легкого, но холодного и колючего бриза, пробиравшего нас до костей.

Я наклонился над люком. Судно было полно воды. Нам пришлось забиться под фальшборт на корме - он хоть немного защищал от ветра.

Тьма уже окутала нас, и мы сидели, прижавшись друг к другу, окруженные мраком и водой.