
- Смотри, тебя тут не замочило бы,- сказал он, глядя, как машинист лениво полоскал ложку в холодных щах.- К порогу подошла.
Алексей Степанович молчал.
- Разговяться к управителю пойдешь? - спрашивал Никита.
- Пошел ты с ним к черту!
Никита рассмеялся.
- Ну вот, рассердился! Чудак! А я, брат, сейчас тоже поеду. Вторую лодку даем. У кузнеца Баранка хата развалилась, чуть не утопли все.
Баранок был один из тех, которые избили машиниста.
- Поедем, брат, что слюни пускаешь! - продолжал Никита.- Я тебе там такую покажу... у-ах!
Когда вторая лодка, с Никитой на руле, уже отчаливала, Алексей Степанович высунулся из окна и крикнул:
- Погоди! Я с вами!
Когда он входил в лодку, ему было неловко: все знали, что стрельцы избили его, и теперь должны были смеяться, что он едет к ним на помощь. Но мельники были ласковы и смотрели на его участие, как на дело самое простое и естественное, и никто даже и не вспомнил о драке, которая не имела и не могла иметь отношения к тому, что происходило сейчас. И когда они поплыли на середину реки и мельница стала казаться маленькой и низенькой, словно опустившейся в яму, Алексей Степанович забыл о неловкости и весь ушел в борьбу, от которой становилось легко и бодро. Лодку кружило и гнало вниз, и весла скрипели в уключинах; о борт стукнула маленькая льдинка и, перевернувшись вокруг себя, обошла лодку.
