После первого рака ловля пошла очень успешно. То и дело старик вытаскивал из сачка черных уродов, радуясь им так же искренно и громко, как и я, десятилетний мальчишка. И к каждому раку он непременно приговаривал что-нибудь забавное, прежде чем его опустить в лейку.
- А, господин рачитель, попались? - спрашивал он с комическим злорадством.- Пожалуйте, пожалуйте в компанию. Там вам веселее будет.
Или:
- Мое почтение, господин Раковский. Ждали с нетерпением вашего приезда. Милости просим.
Три или четыре рака от нас ушли. В этих случаях мы горячились и осыпали друг друга едкими упреками. Но едва поплавок вздрагивал в воде,- наша вражда мгновенно утихала, и мы снова с дрожащими от волнения руками, шепотом подзадоривали друг друга:
- О-о! Вот как потянул! Должно быть, громадный Раковецкий клюет!..
В младенческом восторге мы называли наших жертв самыми чудовищными именами. Необычное бодрствование, красота ночи и страсть рьяных рыболовов взволновали и опьянили нас.
Но после десятка дело пошло хуже. Двенадцатого рака мы дожидались около четверти часа.
- Что это ничего не ловится. Емельян Иванович?- спросил я раздраженно.
Он развел руками.
- Господь его знает. А может быть, те, что от нас по вашей милости ушли, взяли да и рассказали другим, какие мы есть на свете хитрые люди. Почем знать?
- Ну вот пустяки! Разве может рак рассказывать что-нибудь? У него и голоса-то нет...
- Э! Вы не говорите так. У него голоса нет, нет, а все-таки он - животное умное. Даром что! Уж как-нибудь там... жестами, что ли, а наверно передаст...