При работающем двигателе после каждого открытия двери со стороны водителя система производила опознавание метки. Режим проверки включался при нажатии на педаль тормоза. Если метка не была обнаружена, то противоугонная система включала световые и звуковые сигналы тревоги и блокировала работу двигателя. После этого завести двигатель было невозможно до тех пор, пока я не вводил секретный код. Эта опция включалась наличием метки в виде брелка, который я обычно носил в одежде, отдельно от документов. Я опоздал и не смог опередить события. Мой брелок остался в машине, вместе с сотовым, что и позволило спокойно эксплуатировать автомобиль.

Теперь я совершенно уверенно мог предположить, что моя новая проблема – результат непрерывного процесса, рожденного конкретной причиной. Машина была «заказана». Меня нахлобучили, как последнего фраера, и только потому, что я сам делал все, чтобы казаться таким клоуном. Клюнул на хромого. Кстати, про хромого. Что он там говорит?

Как можно говорить только в настоящем или только прошедшем времени? Его слова, сказанные тихим уставшим голосом, не конструируют предложения, а порождают образы. Фраза про рассыпуху – словно знак на уровне значения – в ней нет смысла. Нормальные люди информацией на уровне значений не обмениваются.

Осмысливаю услышанное по частям – звукам, словам, интонациям. Непонятно, почему и для чего сказана была именно эта фраза по рассыпуху?

Пока заполнили все протоколы и заявления, наступил вечер. Уставшие, мы приехали ко мне на квартиру. Он в нерешительности остановился посередине пустой крохотной кухни. Пока я снимал протезы, он так и стоял там с пакетом жратвы, уставившись в черный квадрат пустого окна. Я не стал спрашивать о том, о чем он сейчас молчал. Как и большинство людей, не имеющих семьи, он видимо предпочитал одиночество отношениям, которые не удовлетворяли, а только омрачали его жизнь.