Эльдаров оделся.

- Я заказал тебе котлеты, а то и этого не будет. Начнут с лангета, кончат котлетой, - Салманов рассмеялся, и Эльдарову тоже пришлось улыбнуться, чтобы не обидеть его. Он поблагодарил Салманова и пошел в ресторан.

Съев котлету, Эльдаров решил посидеть на корме, так как за ужином не успел придумать, как предотвратить задуманную Салмановым облаву. В том, что Салманов имел в виду именно облаву, он уже не сомневался, что другое могли означать слова "веселая ночь" и "начнем в половине двенадцатого".

Дул небольшой, но холодный ветерок, и, чтобы согреться, Эльдаров прижался к толстой теплой трубе, потом, обнаружив, что внизу она пересекается с горизонтальной, он сел и некоторое время даже не думал о пригнавших его сюда заботах, гак ему было тепло и уютно. Поймав себя на этом, он постарался сосредоточиться, но в голову не шло ничего путного, хотя просидел он так, лихорадочно соображая, довольно долго. Было темно, он почти слился с трубами, и все же с кормы ему пришлось уйти, чтобы не быть замеченным актрисой, пришедшей сюда с одной из новых, приобретенных на пароходе, подруг. Он не чувствовал в себе сейчас сил сказать что-нибудь, способствующее улучшению их взаимоотношений, да и за книгой он забыл зайти, а потому, учитывая намерение Салманова поспать, счел более разумным вернуться в каюту.

Салманова не было. Чтобы избежать разговора, когда он вернется, Эльдаров разделся, лег на койку и закрыл глаза "Почему он меня так любит, - думал он, нет ведь никаких оснований, ничего хорошего я ему не делал, и люди мы совершенно разные, и повода к дружбе вроде бы не давал, наоборот, когда распределяли, кому с кем ехать и все дрались из-за него, привыкшего работать за двоих, я не хотел его, и он знал об этом, Мог бы обидеться.