Бабакули замедлил ход коня, посмотрел, раздумывая, сначала на вспотевшее круглое лицо Ходжанепеса, затем окинул взглядом всю его приземистую, плотную фигуру, похожую на мешок, набитый песком, и самодовольно усмехнулся. После этого достал из кармана красного шелкового халата табакерку с серебряной крышкой, и с наслаждением постучал ею по зубам. Он явно упивался унижением соперника.

— Наверное, скоро приедет младший дядя, — пробормотал Бабакули после томительной паузы, и продолжал. — Если мы сообщим ему о тех словах, которые сказал перед смертью его отец, то нам, надо полагать, тоже кое-что перепадет.

Бабакули умолк и, часто моргая, стал наблюдать за реакцией Ходжанепеса.

Тот стремительно шагнул к Бабакули и схватил его за стремя.

Послушай, дорогой, не надо этого делать. — Почему?

— У него и без того немало богатства. Ведь только мы с тобой слышали предсмертные слова бая.

— Так получилось...

— Этого бы не случилось, если бы аллах нам не покровительствовал!

— Ты думаешь?

— Конечно! — убежденно подтвердил Ходжанепес, — Так давай не будем швырять камень в свое счастье.

— Что ты предлагаешь?

— Поедем туда вместе, отыщем золото и поделим его.

— А как поделим?

— Пополам.

Бабакули покачал головой и пришпорил коня.

— Подожди, не торопись, я хочу сказать тебе еще кое-что, — проговорил Ходжанепес задыхающимся го-лосом, цепляясь за стремя.

— Говори.

— Ты до сих пор не можешь женить сына.

— И что?

— Если согласишься с моим предложением, обещаю тебе, что обойдемся без всякого калыма...

— Это ты сейчас так говоришь, — в раздумье произнес Бабакули. — А потом откажешься, окаянный, от своих слов...

Всем своим видом, однако, Бабакули давал понять, что склонен уступить выгодному предложению.

— Если откажусь от своих слов, то вот мне! — горячо сказал Ходжанепес и провел указательным пальцем по горлу.