Наступил час расплаты за все разбои, за безжалостную резню телят и маток в стадах аймака.

Охотники ринулись вниз. Они не стреляли — они били цепами. Мы с невольным изумлением смотрели на сыгранность облавы. Через четверть часа все было кончено.

Молодой арат Гуржап сдирал с бурого вожака шкуру.

— Удачная охота, — сказал я, присаживаясь около него.

Гуржап посмотрел в безграничную степную даль, потом на горы, синевшие сквозь дневное марево, и сказал:

— Удачная. Давно не было такой удачной. Сегодня мы взяли самого главного волка. Поедем со мной, товарищ майор, покажу волка.

Мы поехали. Несколько снежно-белых юрт прилепилось к склону увала. Женщины варили чай, огромные медные чайники закипали на таганках.

В одной из юрт лежал связанный человек, как показалось мне сначала — монгол.

— Оттуда! — Гуржап указал на горы.

Через несколько дней мы выяснили личность задержанного. Это был отъявленный диверсант, принесший много вреда молодой Монгольской Республике, японец Маэяма Кендзо.

Когда командующий услышал это имя, он задумался, затем сказал капитану Коржу:

— А ведь мне известно это имя.

— Откуда, товарищ командующий?

— Из очень далекого прошлого.

Он пошел взглянуть на Маэяму, Японец лежал в землянке на нарах.

— Маэяма Кендзо? — спросил командующий, разглядывая темное неприветливое лицо. — Я знаю вас по письмам одного из моих старых знакомых. Вы — с давних пор враг новой жизни. Кацуми, Ханако… Не напомнят ли вам что-либо эти имена? Давно это было, давно… Сорок лет назад.

Японец приподнялся. Глубокое изумление отразилось на его лице.

— Товарищ командующий! — воскликнул я. — Вы говорите так, что у меня возникает предположение… но это невозможно!

— Вы полагаете, что я не мог быть участником тех далеких событий?