Уловки, которые довели дюжину молодых людей до припадков огорчения, казалось, только подчеркивали нежную заботу сэра Александра. Когда он приехал в дом, чтобы повести Миллисент на вечер, то оказалось, карманы его выходного костюма были набиты сахаром для Гектора. Когда Гектора тошнило, сэр Александр первым на коленях подкладывал ему лист от «Таймс». Гектор вернулся к своей прежней, сильной манере и кусал его часто и крепко, но сэр Александр просто замечал, «Я полагаю, малютка ревнует. Какая преданность».

А правда была в том, что сэра Александра обижали долго и горько с самых ранних дней его родители, сестры, однокашники, сержант его роты и полковник, коллеги в политике, жена, старший мастер-егерь, егерь и секретарь клуба охотников, доверенное лицо на выборах, избиратели и даже его личный парламентский секретарь – все до одного нападали на сэра Александра, а он принимал такое отношение как само собой разумеющееся. Для него было вполне естественно, что барабанные перепонки лопаются от лая, когда он звонит молодой женщине, к которой неравнодушен; высокой привилегией было поднять ее сумочку, когда Гектор бросал ее в парке; маленькие раны, которыми Гектор мог отметить его лодыжки и запястья, были для него рыцарскими шрамами. В наиболее амбициозные моменты с Миллисент он называл Гектора «мой маленький соперник». Тут не могло быть никаких сомнений независимо от его намерений, а когда он пригласил Миллисент с матерью в свое загородное имение, то добавил в конце письма: «Конечно, приглашение включает малыша Гектора».

Посещение сэра Александра с субботы до понедельника для пуделя было кошмаром. Он старался, как никогда прежде; любая выходка, которой он мог сделать свое присутствие невыносимым, была использована и – совершенно напрасно. Это что касалось гостеприимного хозяина. Остальные домочадцы реагировали достаточно хорошо, он получал изрядный пинок за собственное плохое поведение, лишь когда оказывался наедине со вторым лакеем, который из-за него опрокинул поднос с чайными чашками.