Три дня, четыре дня; две недели, три недели — даже на одном месте время текло. Зима набирала силу: заскорузлая хлопчатая белая пелена, крупитчатая поземка шуршала по ней, настали трескучие морозы.

Заведующий фермой Ларсон стремился исключить случай из своей жизни. «Случай, значит, надо перетянуть на свою сторону, как говорится!» Он и делал это с переменным успехом. Отец его был швед, бродяга. Сам он в детстве говорил по-польски и, ставя капканы на пушного зверя, добрался до Аляски. Потом из зверолова сделался звероводом. Когда денежные люди стали организовывать зверофермы, он со своим опытом был тут как тут, оказалось, что в нем нуждаются, теперь он мог плевать на благодетеля — случай.

Потребности его были ограниченны, на худой конец он умел довольствоваться мясными отходами, которыми кормились его звери, откладывая грош за грошом на собственную ферму. Он хотел начать дело без наемных работников, разве что с женой. Еще год, два года на чужих хлебах, «потом-то уж я самостоятельно заработаю себе самостоятельность, как говорится». Ему пришла пора присмотреть себе жену. Взгляд его упал на Зефу Берлинг. Она кое-что понимала в животных, «жалко, что только в длинноногих лошадях, как говорится». Держа шляпу в руке, он предложил ей пойти к нему на ферму работницей «за все».

— Значит, мы даем тебе долю в процентах и будем счастливы, как говорится.

— Go on!

Мысли, как черные жуки, елозили меж Ларсоновых надежд. Каждый день ходил он в графскую контору узнавать насчет заказов. Заказы на пушнину поступали скупо. Может быть, надвигался кризис? Ларсон пережил кризис в Швеции и Норвегии и предостерегал графа: «Значит, ваше сиятельство, нельзя продавать зверей и, значит, пригревать на груди конкуренцию, как говорится».