До Раздельной они добрались без приключений: на кольцевой милиционеры, проверяющие каждую легковую и рейсовые автобусы, даже не взглянули на военкоматский ПАЗик. На узловой станции Линка оставила Бориса в парикмахерской и в гордом одиночестве прошла к билетным кассам. В зале ожидания крутились цыгане, а на перроне милиционер спрашивал документы у всех молодых светловолосых ребят, чей рост зашкаливал за 1 м.90 см. Возвращаясь к своему компаньону, Линка разменяла 100 баксов, выданных бандитом на билеты, и купила пару полезных вещей. Борис честно скучал в холле парикмахерской, и, увидев Линку, от души обрадовался.

— Значит, так, объясняю обстановку — с вокзала мы никуда не уедем. Надо добираться на перекладных, сейчас идёт рейсовый на Вознесенск. От такого «крутого», как ты, никто не ждёт, что поедешь на автобусе. Доберёмся туда, попытаемся на поезд сесть. В автобусе мовчиш, як німий, я за двох розмовлять буду, чуєш? Скидывай свои дорогие шмотки, напяливай «секенд-хэнд» и не вороти недовольную рожу, люди здесь в рейсовых ездят простые, сейчас мы тебе рыжий цвет на голове опредилим — и порядок.

Борис категорически возмутился:

— Мало того, что я в блошиной одежде, так ещё и рыжим придурком сделают, отказываюсь.

— А те не все равно, каким придурком быть? — радостно спросила Линка, но, увидев, как пальцы сжались в кулаки, решила перевести тему. — Я тоже сейчас переоденусь, сельские в шортах не ходят.

Через полчаса на привокзальной площади появилась странная пара. Мужчина в видавших лучшие времена спортивных штанах, потёртых на коленях, растоптанных кроссовках и мятой футболке, за плечами рюкзак. Человек, видимо, был нездешний, так как отличался от аборигенов цветом кожи, слишком бледненький. Зато женщина, сразу видно, с огорода не вылезала — красная от загара, с облезшей кожей, в индийской юбке и майке, с грязными ногтями — это Линка, когда через забор перелезала, нахваталась микробов.