Вот этими чеками я и расплатился с партией. Вместо общепринятого курса - один к десяти, мичман потребовал расплаты из расчета - один к одному. Призывы к совести результата не дали, только угроза прославить его имя в известных кругах позволила добиться более приемлемого курса - один к пяти. Занять обычных рублей на эсминце было нереально - у всех только боны, а мотаться по другим кораблям некогда. Ни до, ни после этого случая партийные функционеры не наносили мне столь очевидного ущерба. Засунув партбилет в левый нагрудный карман офицерской рубашки (поближе к сердцу) я отправился в каюту к своим друзьям - соседям. Это были: начальник радиотехнической службы капитан-лейтенант Александр Александрович Курбатов - мой непосредственный начальник на период прошедшего похода и его сокоютник - артиллерист старлей Анатолий Лом. НРТСа мы звали Сан Санычем и уважительно выслушивали его, иногда излишне длинные, умозаключения. Был он доброжелателен, сдержан, но умел настоять на своем в подавляющем большинстве случаев. Некоторые в его присутствии намекали на его дворянское происхождение, что он не подтверждал, но и не оспаривал. Толик Лом оправдывал свою фамилию на сто пятьдесят процентов. Как по внешнему виду, так и по характеру он напоминал тяжелый, надежный и несгибаемый инструмент, способный пробить стену и расколоть льдину. О таких, наверно, и говорят, что против лома - нет приема (если нет другого лома). Решения Толика, иногда, были весьма оригинальны. Например.

Сидели мы однажды с Сан Санычем и обсуждали взаимоотношения духа и интеллекта в человеческом обществе ( шел шестой месяц похода и на корабле выпили уже все, что напоминало выпивку). Человек, говорили мы, отличается от прочих живых тварей способностью разумно, по плану и расчету строить свою жизнь. Он способен прогнозировать результаты своих решений и действий. Тем удивительней, нам казалось, что в обществе принято выше всего ценить так называемые поступки по велению сердца - то есть неразумные и, даже, вредные.