О чем думал отец, о чем думали они все, - за столько лет никто не приехал хотя бы взглянуть! Слишком были заняты тем, что наживали деньги - как и вся наша эпоха, которая, вот не угодно ли, прокладывает эту кощунственную железную дорогу, разрушает своим пресловутым прогрессом благолепие смерти! Он склонил голову на дрожащие руки. Его мать!.. А он не защитил ее, когда она лежала здесь, беззащитная! Но священник-то, священник, почему он не сообщил им, что тут хотят делать? Он снова поднял голову и огляделся. В дальнем конце кладбища кто-то расчищал дорожки. Он пошел туда, окликнул работника.

- Давно тут провели эту железную дорогу?

Старик остановился, опираясь на лопату.

- Да уж тому лет десять, а может, и боле.

- Что сделали с могилами, которые были в том углу?

- А-а! Ну, нехорошо, конечно. Я и тогда был против.

- Я спрашиваю, что с ними сделали?

- Да что - перекопали, и все тут.

- А с гробами?

- Не знаю. Спросите священника. Да там все старые были могилы - лет по сто.

- Неправда. Одна была моей матери. С 1821 года.

- Ага, и верно. Помню, одна плита была поновее.

- Что с ней сделали?

Старик впервые посмотрел прямо на него, как будто только сейчас заметил что-то необычное на своих дорожках.

- Искали, кажись, владельцев, да не могли найти. Вы спросите священника. Может, он знает.

- Давно он здесь?

- В Михайлов день четыре года сравняется. Прежний-то помер, но, может, и теперешний что-нибудь знает.

Старый Джолион почувствовал себя как зверь, у которого отняли добычу. Умер! Этот негодяй умер!

- А вы-то разве не знаете, что сделали с гробами... с костями?

- Вот уж не скажу. Похоронили, верно, где-нибудь. А которые, может, доктора забрали. Я же говорю, спросите викария, он, может, знает.

И, поплевав на руки, он опять взялся за лопату.

Викарий? Но и от викария он не добился толку - тот ничего не знал, по крайней мере так он говорил, - никто ничего не знал! Лжецы - да, лжецы! - он не верил ни единому их слову.