- Джек не пьет, - сказала Кристина. - Он говорит, что люди, которые зарабатывают себе на жизнь тем, что вспарывают животы другим людям, не имеют права пить.

- Когда я выйду на пенсию, - сказал Хейслип весело, - я это наверстаю, я буду пить так, что руки у меня будут дрожать, как листья на ветру. - Он повернулся к Беддоузу. Нетрудно было заметить, что оторвать взгляд от Кристины ему стоило больших усилий. - Как провели время в Египте? спросил он.

- О-о, - удивленно протянул Беддоуз, - вы знаете, что я был в Египте?

- Кристина мне все о вас рассказала, - ответил Хейслип.

- Я поклялся страшной клятвой, что, как только вернусь в Париж, на месяц забуду, что на свете есть такая страна, - сказал Беддоуз.

Хейслип засмеялся, смех у него был басовитый и легкий, а в лице только добродушие и ни следа неловкости.

- Я очень хорошо вас понимаю, - сказал он. - Мне иногда точно так же хочется забыть о своей больнице.

- А где ваша больница? - спросил Беддоуз.

- В Сиэтле, - быстро ответила за него Кристина.

- И давно вы в Париже? - тут Беддоуз заметил, как Кристина бросила взгляд в его сторону.

- Три недели, - сказал Хейслип. Он отвернулся от Беддоуза и снова стал смотреть на Кристину, словно только в этом положении ему могло быть хорошо и спокойно. - И только представить себе, как все может измениться за три недели. Господи боже мой! - он похлопал Кристину по руке и снова засмеялся. - Еще неделя - и назад, в больницу.

- Вы здесь по делам или просто так? - сам того не желая, Беддоуз начинал тянуть резину разговора, который неизбежно ведут друг с другом все американцы, впервые встречаясь за границей.

- То и другое понемножку, - сказал Хейслип. - Меня пригласили сюда на съезд хирургов, а уж по собственной инициативе я осмотрел несколько больниц.

- И что вы можете сказать о французской медицине теперь, когда вам удалось кое-что посмотреть? - спросил Беддоуз; следователь, который сидел внутри, автоматически задавал вопросы за него.