— И не говори мне, — взмолилась она. — Даже знать не хочу, сколько это стоит. Но хотя бы намекни.

— Вполовину меньше удовольствия видеть тебя довольной. — Ты душка! Я собираюсь сегодня не быть такой букой... ну, как прошлой ночью.

— А ты не можешь объяснить поточнее?

— Ну, буду ласковой! Ну, позволю тебе все. — Она так и пылала. — Словом, дам тебе все-все.

— Звучит многообещающе. От такой маленькой женщины...

— Сам увидишь! А сейчас намекни...

— Хватит и того, что здесь не гнушались останавливаться самые известные личности.

— И насколько знаменитые?

— Самые, самые известные. Такие, что дальше некуда.

Внезапно до нее дошло.

— Ты имеешь в виду прези... — Она прижала руки к его груди и оттолкнула Митча. — Уходи! Выйди сию же минуту! Мне нужно прилечь, прежде чем я упаду в обморок.

Митч уселся в гостиной и поднял телефонную трубку. Слуги начали прибывать как на парад: служанка (она числилась за номером, и ему достаточно было позвонить, чтобы вызвать ее в любой момент), коридорные с утренними газетами, цветами для ваз в номере, целым набором напитков для бара и, наконец, официант с завтраком.

Подписывая различные чеки всевозможными специально заточенными на все случаи жизни карандашами, Митч прикинул общую сумму и определил ее не менее чем в сто пятьдесят долларов. Из груди вырвался невольный вздох. Он позвал Рыжую, ныне облаченную в брючную пару, и они отправились на террасу завтракать.

Ее волосы буквально горели на утреннем солнце. Кожа казалась столь же нежного цвета, как фарфоровая чашка, которую она поднесла к губам. Рыжая ела красиво, но с аппетитом — пища действовала на нее как тоник. Еда возбуждала ее, как других возбуждает спиртное. Карие глаза радостно блестели, скуластое лицо светилось счастьем.

Митч, наблюдая за ней, улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, как бы защищаясь.

— Я такая свинья! Просто когда я была девчонкой, у нас в доме еды было не густо.