- Согласно древнему иудейскому обычаю, поминки по умершему следует справлять, сидя непременно босиком, прямо на голом полу,- добавил пожилой мужчина со скорбным лицом и с типичной внешностью сельского раввина.

- А как Вы, священнослужитель, здесь оказались? - полюбопытствовал я.

- Как я здесь оказался? - раввин с каждой секундой все глубже погружался в пучину иудейской скорби, что изумительно хорошо отражалось на его лице, - Как я здесь оказался, Вы это меня спросили?

Раввин воздел руки к небу, а затем взялся обеими руками за голову и сказал:

- О горе мне, горе! Ну что ж, Вы меня спросили, и я Вам отвечу. В один несчастный день - да умереть бы мне за день до того - я послал своего сына в город получать образование, приличествующее юноше. И он там его получил гораздо больше, чем я бы хотел. Его образование теперь простирается до понимания того, что ни к чему жениться на достойной еврейской девушке, которую мы, его родители, ему хотели посватать. Ни к чему дарить своим родителям внуков, ни к чему родительское благословение... Мой сын вместо того стал гэем, как он говорит, то есть гомосексуалистом. Какое несчастье! Какой позор! Он заявился в родительский дом вместе со своим дружком и не таясь рассказал, кем он стал. Мы сильно поссорились, и вот теперь я здесь... О горе мне, о горе! - и несчастный раввин сел, поджав под себя худые босые ноги.

- Ну полно вам отчаиваться,- ласково обратился к нему философ. Утешьте себя молитвой. Вы ведь не кто-нибудь, а профессионал, в конце концов.

- Я сперва несчастный отец, а уже потом я профессионал,- ответил раввин, не вставая и не оборачиваясь.