– «На черта нам чужие» не было. Просто «посидим без посторонних».
Помолчали. Антипова в третий раз сглотнула унижение.
– А что я мог сделать? – спросил композитор.
– Не приглашать. Или настоять на приглашении, если вы мужчина, конечно.
Композитор понимал, что она права, но хотел сочувствия и прощения, как подросток. Вернее, переросток.
– Вы жестокая женщина, – кокетливо упрекнул он.
– А почему я должна вас жалеть? Вы нахамили, и вас же жалеть?
Антипова обошла композитора, как предмет, и поднялась на свой этаж.
Возле лифта стояла жена композитора в нарядной белой кофте с большим круглым воротником. Шея у жены была короткая, практически отсутствовала, и голова лежала на воротнике, как арбуз на тарелке. Она метнулась к Антиповой, доверчиво глядя ей в глаза, буквально перетекая в Антипову через зрачки:
– Ой, какие ж милые эти Казанцевы. Какие простые. Такая семья… Это ж сейчас такая редкость. Все вокруг разводятся, бросают друг друга, ничего святого. Как перед концом света. А Казанцевы…
Жена композитора сморщилась, будто добродетели Казанцевых доставляли ей сладостное мучение.
– Им у нас так понравилось. Я, знаете, из дома всегда вазочки вожу, салфеточки. Расстелю, расставлю – и уже вид…
Антипова терпеливо слушала и понимала: дело не в вазочках и не в салфеточках. Дело в том, что в гости пришла ВЛАСТЬ. Пришла и сказала: «Мы с вами. Вы с нами». Протянула руки, и они сплелись в дружном хороводе. А Антипова – вне хоровода. Она им чужая. Но зачем об этом надо все время напоминать.
– Спокойной ночи, – попрощалась Антипова и пошла в номер. Заперлась на ключ. Она опасалась, что сейчас явится подвыпивший Казанцев и скажет, что она им ни на черта не нужна. Одно только странно: почему они не сидят за столом плечом к плечу, не пьют коньячок и не поют ранние песни композитора? Почему вместо этого они бегают по коридорам и отлавливают Антипову во всех углах?
«НЕ ПРИШЛИ…» – осенило Антипову.